Кадр из телефильма «Партизаны: война в тылу»: Памятник на месте однoй из деревень, сожженных партизанами

По первому каналу немецкого гостелевидения недавно показывали передачу о партизанах. Гитлеровское прошлое для немцев не теряет своей актуальности и с уверенностью полнит не только дневной, но и ночной телеэфир. Разве что стареющие шестидесятники с тоской вспоминают времена, когда ночью общественные каналы показывали эротические фильмы, а не хроники времен Фюрера. Однако о партизанах немцы, как правило, предпочитают не вспоминать. «Слишком сложная и неоднозначная тема,» – комментируют авторы телефильма «Партизаны: война в тылу» [1] и пытаются внести в нее ясность. Партизан для понятности они называют не иначе как бандитами, длинной рукой Москвы. Документальные кадры о том, как белорусы и украинцы цветами и хлебом встречают нацистов, в их фильме сменяет современная съемка с памятниками деревням, сожженным, по утверждению авторов, партизанами по приказу Сталина.

Oдним из таких заказных поджигателей была и Зоя Космодемьянская. Она, как и ее 16-летние коллеги, была членом «спецподразделения 9903» (вооруженного мешками с гвоздями и бутылками с зажигательной смесью – против немецких танков и моторизированных колонн). Почти всех этих, как выразились авторы, «саботажников» немцам удалось повесить.

Эмоциональной кульминацией передачи стала, однако, история ефрейтора Германа Блюменталя. Сюжет с мелодраматической музыкальной подмалевкой: молодой человек, охраняющий железнодорожный перегон в 2000 км от своей родины, где-то между Полоцком и Невелем, планирует написать длинное письмо своей любимой.  Но его планам не суждено сбыться по вине бандитов-партизан, которые перегон взорвали, а Блюменталя застрелили. Блюменталь до призыва был скульптором, и освобождение от военной службы этого ценного для Рейха человека было уже в пути, но не застало художника в живых.

Время показа передачи – 23:30. Удачное дополнение по стилю и духу к архивным Вохеншау времен Второй мировой. Вечная память героям и спите спокойно, немецкие граждане. Кинематографическая традиция не утеряна.

Но меня трагическая история ефрейтора Блюменталя не могла оставить в покое. Превращение солдата захватнической армии в трогательную жертву напомнило мне судьбу другого немецкого художника. Только если художественной карьере ефрейтора эта метаморфоза положила конец, то для нашего унтер-офицера Люфтваффе она стала моментом Большого Взрыва. Биг Бэнг – и на свет вместо фашистского самолета появилась куколка из жира и войлока, из которой вскоре вылупился мессия от искусства, великий шаман Йозеф Бойс.

 

***

 

Никогда не могла понять причины, по которым Бойс вызывает такое подобострастное почитание у моих соотечественников, знакомых с его творчеством. Мои вопросы к нему возникли даже не в силу нелюбви к самоназванным целителям, гуру и вождям, и не только по причине давно выработавшегося недоверия к продуктам (само-)пропаганды. Отправной точкой моих сомнений остается отношение Йозефа Бойса к нацистской идеологии.

JosephBeuys / Künstler, auf dem Podium, analog, Kleinbild / 1982 // photo by Sebastian Kusenberg ©

В отличие от художника Блюменталя, на войну он отправился добровольцем. Про то, что Бойс был в Гитлерюгенд, даже упоминать не буду. Его бомбардировщик был сбит весной 1944-го над Крымом, но он сам чудом выжил, был найден немецкими спасательными бригадами и доставлен в госпиталь. Несмотря на тяжелые ранения, вскоре Бойс снова оказался на фронте, в качестве десантника.

Широкой публике об этом периоде его жизни известно благодаря одному часто цитируемому анекдоту. Как утверждал сам художник, после падения его нашли и выходили татары. Они натирали его жиром и заворачивали в войлок, чтобы согреть. Эти материалы, как и тепло в целом, представляли с тех пор в его творчестве мистическую целительную силу. В своем эссе «Бойс: Сумерки идола» Бухло [2] концентрирует внимание, однако, на другом эпизоде в рассказе Бойса, а именно на предложении татар остаться с ними: «Du nix njemcky [Ты не немец], – сказали они, – du Tartar [Ты татарин]», и настаивали на его присоединении к клану [3]. Таким образом, легенда не только превратила Бойса из члена экипажа бомбардировщика в жертву войны – пять слов мифического народа на ломаном немецком избавили его еще и от неудобного прошлого. Бухло трактует этот сценарий как симптоматичное выражение определенного эмоционального состояния в послевоенной Германии. Немцам было необходимо оправдать себя в своих глазах после недавно совершенных преступлений.

Однако трактовать позицию Бойса как нежелание или неспособность принять на себя ответственность за свои действия во время правления нацистов – самое невинное из возможных объяснений.

Не только символика его работ тесно переплетается с нацистской мифологией, базировавшейся на германских языческих культурах. Эзотерические сочинения г-жи Блаватской и Рудольфа Штайнера, идеологические истоки Бойса, легли в основу и расистской доктрины Гиммлера.

Но нигде в работах Бойса не найти критического обращения ни с символами, ни с теорией. Надгробный памятник своему учителю он украшает символом солнца, в котором не обязательно, но тем не менее можно увидеть эрзац-свастику. И если в послевоенной Германии изображения дуба, из-за своей символической привязанности к гитлеровскому режиму, были табуированы, в 1986 на кассельской «Документе» Бойс начинает акцию по посадке 7000 именно этих деревьев. В знак возрождения древнего германского духа, символом которого является лес, – такое прочтение напрашивается одним из первых, и остроумное название социальной скульптуры «Stadtverwaldung statt Stadtverwaltung» («Городское облесение вместо городского управления») только подкрепляет эту догадку.

Йозеф Бойс / La rivoluzione siamo Noi / 1972

Роль, которую Бойс отводит себе в искусстве, также наводит на определенные мысли. Целитель в военной униформе, пастырь, мессия в армейских сапогах, направляющий бесконечную массу коллег, так как «каждый человек – художник».

«Am Deutschen Wesen soll die Welt genesen» («Немецкий дух исцелит мир») – так звучал один из паролей гитлеровской Германии. Нацисты тоже видели себя целителями и спасителями старой больной цивилизации. В 1974 году Бойс отправился исцелять Америку. «I Like America and America Likes Me» назывался его перформанс в Нью-Йорке в галерее Рене Бока. Художник, судя по сохранившимся записям, был доставлен из аэропорта в галерею на скорой помощи. В галерее он провел три дня запертым в клетке с койотом, где, завернутый в войлок, держа трость, как пастуший кий, исполнял роль целителя-шамана и мессианского пастыря. Кого именно и от чего он исцелял? По его заявлению – американцев от травмы «Красного Человека» («I believe I made contact with the psychological trauma point of the United States’ energy constellation: the whole American trauma with the Indian, the Red Man») [4]. Симптомы этой травмы выражаются в отчужденности культуры капитализма, в оторванности от корней. Ее изображали разбросанные по полу журналы Уолл Стрит, на которые уринировал койот.

Йозеф Бойс / I Like America and America Likes Me / из книги Tisdall, Caroline «Joseph Beuys» / Thames and Hudson, 2008 ©

В 80-е годы открытое письмо бельгийца Марселя Бротарса, сравнившего Бойса с Вагнером, спровоцировало волну критики немецкого художника со стороны американских искусствоведов, которая была обусловлена прежде всего его неясной позицией по отношению к фашизму. Найденные в архивах документы, среди которых был проект памятника на месте концлагеря в Освенциме, сделанный Бойсом для конкурса в 1958 году, реабилитировали художника. Факт, что Бойс занимался темой Холокоста, оказался достаточным для парирования обвинений в нежелании разбираться с нацистским наследием.

В действительности Освенцим является темой многих работ Бойса, и для нее у художника был выработан целый вокабуляр символов. Его дармштадтская витрина «Демонстрация Освенцима» содержала следующие элементы: разрисованные документы к упомянутому выше конкурсу, бронзовую плиту, отлитую с тонкого деревянного рельефа, ржавый искореженный металлический диск с кровяной колбасой и ее остатками, укрепленными веревкой, две деревянные ванны, наполненные соломой, в одной из них мертвая крыса, в другой складной метр, распятие из глины и облатка в суповой миске, карандашный рисунок травмированной девочки, четыре кружка кровяной колбасы. В центре витрины находилась группа, состоящая из двух медицинских пиал, бутылки, пары темных очков для солярия и алюминиевого медальона на веревке. Христианские мотивы – распятие, причастие, крещение или последняя вечеря – часто присутствуют в работах Бойса об уничтожении евреев. Как, например, в акции в Аахене в 1964, принесшей ему медийную известность. На ставшей хрестоматийной фотографии Бойс с разбитым носом, одна рука поднята в римском салюте (альтернативные интерпретации этого жеста оставляю читателям), в другой распятие. Бойс применил к Америке тот же метод лечения, который помог в тяжелой ситуации и ему самому, арийцу с «травмой» Холокоста и развязывания двух мировых войн: из виновника сделай жертву. Не индейцы пострадали прежде всего от геноцида, а американская нация. У исторических жертв в этом перформансе не было голоса. Койоты не жалуются [5].

До начала потасовки, приведшей к этому впечатляющему результату, Бойс плавил на электроплитке блок жира – метафора, которую он часто использовал в работах в контексте концлагеря. Джин Рэй вводит в контекст Холокоста и другой знаковый материал Бойса: «Это жестокий и неприятный факт, не признанный в опубликованном восприятии Бойса, что после 1942-го года волосы жертв Холокоста сбривались и отправлялись из центров смерти на немецкие фабрики, где их перерабатывали в войлок для широкого спектра военных продуктов, включая тапочки для команд подлодок и чулки для железнодорожников. Семь тонн человеческих волос, упакованных и готовых к отправке, были найдены в Освенциме при освобождении лагеря в 1945 году» [6].

Joseph Beuys / aktion «Kukei, akopee-Nein!, Braunkreuz, Fettecken, Modellfettecken» / Festival der neuen Kunst, Technische Hochschule Aachen  / 1964 // © Heinrich Riebesehl

Критику творчества Бойса можно было услышать и из лагеря немецких художников. Самым известным из контраргументов, пожалуй, стала реплика Густава Метцгера на пресловутое утверждение Бойса, что каждый человек художник: «И Гиммлер тоже?». Мартин Киппенбергер преобразовал его в юмористически гуманное «Каждый художник – человек!».

Странный инцидент случился в 1997, через 11 лет после смерти Бойса, при подготовке крупной ретроспективной выставки в Мартин-Гропиус-Бау «Картины Германии. Искусство из разделенной страны». Выставлялись работы множества замечательных художников, от Йозефа Альберса, Отто Дикса, Макса Эрнста до Ханнэ Дарбовен, Гюнтера Ферга, Евы Хессе, Мартина Киппенбергера и Блинки Палермо. Некоторые из выставленных работ были в свое время запрещены к показу, как «Дегенеративное искусство» (Отто Дикс и Макс Эрнст в гитлеровской Германии) либо как «Грязь и дрянь» (Вернер Тюбке в ГДР). «Проект Мане» художника Ханса Хааке был, напротив, снят с выставки в одном западногерманском музее в 1974-м году, из-за содержания, компрометирующего одного из важных спонсоров музея. Все эти прежде запрещенные работы были, однако, показаны в Мартин-Гропиус-Бау.

Только одну работу из запланированных организаторам не удалось представить публике. Молодой художник Матти Браун был приглашен кураторами к участию с его книгой «Адольф Гитлер. Инсталляции и хэппенинги». В основу книги лег каталог внушительной ретроспективы Бойса в том же Мартин-Гропиус-Бау в 1988 году. Сохранив верстку каталога, Браун переписал его вручную. Наследники Бойса под угрозой неучастия в выставке запретили выставлять эту работу. Остается радоваться, что не сожгли.

.

***

 

Что удивляет, в хоре критиков творчествa Бойса слышны голоса разныx жертв нацизма: немцев, которые не знают, как жить с таким наследием, евреев. Только из лагеря славянских «унтерменшен», чьи города офицер Бойс бомбил и где его непосредственными жертвами стали сотни людей, ничего кроме безмерного почитания не услышишь. Кстати, работ, посвященных теме уничтожения славян, в его наследии до сих пор не было найдено.

Как объяснить такое отношение? Тем, что Академия Бойса в Дюссельдорфе в свое время предоставила беспрецедентные в Европе шансы для учебы многих русских и белорусских художников? Неспособностью сформировать свое собственное мнение, отличное от общепринятого?

В ситуации культурного колониализма, в которой находится Беларусь, неумение иметь свое мнение и реализовать свои интересы быстро становится фатальным. Германия, с мощным культурным капиталом и с финансовыми, структурными и информационными средствами, которые она предоставляет белорусским культурным агентам, оказывает сильное влияние на культурное поле нашей страны. Без ее прямой и косвенной поддержки само существование формирующегося в последнее время сектора современного искусства оказалось бы под угрозой. Отказываться от этой поддержки было бы упущением и без того немногочисленных возможностей.

В то же время отказ от способности критически мыслить для белорусского культурного «организма» был бы равноценен его клинической смерти. И в этом случае ему не смогут помочь никакие финансовые и прочие вливания.

К благотворительности необходимо относиться с дистанцированным чувством благодарности. Из того же немецкого культурного бюджета финансируются как программы в Беларуси, так и фильмы, подобные описанному в начале. Довольно сложно сохранять суверенитет мнения, находясь в полной зависимости от иностранных культурных институтов, но тем не менее критическое к ним отношения со стороны белорусов жизненно необходимо для собственного культурного выживания.

Думаю, своевременное проявление независимости мнения и способности защищать собственные интересы белорусских культурных деятелей сделало бы невозможным и недавнее постыдное поведение директора Института Гете, и странную лояльность его руководства в Мюнхене. Детальное разбирательство деятельности немецких культурных представительств в Минске не входит в рамки этих заметок, но для одного пожелания место в них найдется:

«Германия имеет большой опыт отправлять в Беларусь то, что у себя в стране не пользуется спросом либо впало в немилость: химические добавки в еду, технику Сименс, мясные продукты сомнительного происхождения, резиновые дубинки. Вместо этого присылайте нам, пожалуйста, ваших запрещенных художников! А то когда еще смогут белорусы увидеть умных и талантливых немцев?».

 

 

 

[1] http://www.daserste.de/information/reportage-dokumentation/dokus/sendung/rbb/geschichte-im-ersten-die-partisanen-krieg-hinter-der-front-100.html

[2] Benjamin Buchloh, Beuys: The Twilight of the Idol, in Artforum 18, no. 5 (1980)

[3] Beuys in Caroline Tisdall: Joseph Beuys (Guggenheim, 1979)

[4] Beuys in Caroline Tisdall: Joseph Beuys (Guggenheim, 1979)

[5] Jan Verwoert, The Boss: On the Unresolved Question of Authority in Joseph Beuys’ Oeuvre and Public Image, in e-flux 12/2008

[6] Gene Ray, Joseph Beuys and After-Auschwitz Sublime

 

_______
Читать по теме:
_______