Акция Pussy Riot стала стимулом к обсуждению вопросов о значении искусства сегодня, о его разрыве с традиционным пониманием и о роли художника в современном обществе.

Ставшая на несколько месяцев главным информационным поводом российских (и не только) СМИ и блогосферы история феминисткой панк-группы Pussy Riot – благодаря акции «Богородица, Путина прогони» и последующему судебному процессу над художницами – с одной стороны, расколола общество на тех, кто оправдывает их действия, и тех, кто возмущен. Группа возмущенных также разделилась: кто-то негодовал искренне, кто-то продемонстрировал таким образом лояльность власти.

С другой стороны, наказание, которое получили Мария Алехина, Надежда Толоконникова и Екатерина Самуцевич (2 года колонии), судя по всему, для большей части общественности показалось неадекватным: возможно, девушек и нужно было наказать, но как? Интересно также, что большинство граждан, однозначно осуждая действия Православной церкви, тем не менее поддержало необходимость наказания художниц, выступивших с радикальной критикой церковного института.

Источник: www.lenta.ru

Активно обсуждался процесс над Pussy Riot и в Беларуси, в основном в форме репоста российских материалов и добавления комментариев в соцсетях. После вынесения приговора в белорусских СМИ также появился ряд статей, в которых авторы попытались осмыслить произошедшее и высказать свою точку зрения, например, опрос радио «Свабода», статья Алеся Чайчица «За што селі Pussy Riot?» на «Нашай Ніве», метафорическое «Як толькі» Дмитрия Плакса на «Новай Эўропе».

Особенность мнений белорусских экспертов заключается в том, что, солидаризируясь в понимании неадекватности меры наказания Pussy Riot и признании показательно политического характера приговора, они в принципе не обсуждают вопрос о художественности самой акции и того, что на скамье подсудимых оказались художницы. А если эта тема и затрагивается, то панк-молебен Pussy Riot определяется как «политическая акция» (Алесь Чайчиц) или арт-акция на грани искусства с нарушением чувства меры (Алесь Пушкин). Интересно, что Алесь Чайчиц и акции Алеся Пушкина также не идентифицирует как художественные, тем самым обнажая до сих пор доминирующее на постсоветском пространстве консервативное понимание назначения искусства. А именно: отказ искусству в праве выполнять критическую функцию и артикулировать гражданскую позицию, ибо в таком случае, по мнению «консерваторов», это уже проявление в лучшем случае гражданского активизма, в худшем – хулиганства, якобы не имеющих к искусству никакого отношения.

Таким образом, акция Pussy Riot, на мой взгляд, стала в первую очередь стимулом к обсуждению вопросов о значении искусства сегодня, о его разрыве (если мы говорим о современных художественных практиках) с традиционным пониманием, о взаимодействии/взаимопроникновении художественного и политического (почему это художественная, а не гражданская акция или акт вандализма?) и о роли художника в современном обществе.

А как у соседей?

После распада СССР подобные скандалы происходили, например, и в Польше, где неоднократно цензурировались провокативные работы отдельных художников. Галереям, их выставлявшим, грозили закрытием, известны также случаи привлечения художников к судебной ответственности. Так, в 2002 году за объект «Страсть» (подсвеченная коробочка в форме креста с изображением мужских гениталий) художницу Дороту Незнальску «за оскорбление религиозных верований» осудили на 6 месяцев лишения свободы.

«По отношению ко мне и другим художникам, занимающимся критическим искусством, начались гонения, – говорила художница. – Моя фамилия отпугивала художественные галереи…

Раньше я была наивна: после школы мне казалось, что художника защищает его искусство».

Адвокаты Дороты подали апелляцию, и через 8 лет тяжб художницу оправдали. Как отмечает польский критик Магдалена Уйма, в том числе и по причине смены политического климата в стране – вступления Польши в Евросоюз [1]. Еще один художественный скандал, ставший причиной привлечения польского художника Кшиштофа Кушея к судебной ответственности, связан с серией его рисунков, посвященных педофилии в Католической церкви, за которую его в 2010 году обвинили в пропаганде порнографии.

Доротa Незнальска, «Страсть», 2001 // источник: www.nieznalska.com

Давая хронологию художественных скандалов, Магдалена Уйма напрямую связывает их появление и реакцию властей (как цензуру, так и суды) с политической ситуацией и гражданской трансформацией в польском обществе. В начале 1990-х в Польше также наблюдался процесс слияния Католической церкви с государством, что стало предметом для критики со стороны польских художников, которые таким образом привлекали внимание общественности к этим проблемам. Цензуре и преследованиям подвергался целый ряд художников: Андреас Серан, Алиция Жабровска, Артур Жмиевски, Катажина Козыра и др.

В гонениях на польских художников эксперты видят, в том числе, способ, которым государство отвлекало внимание общественности от своих собственных действий.

«Мастацтва было зручнаю мэтай для атак, бо выклікала эмоцыі, а ягоная крытыка магла засланіць дыскусіі на тэму «тлустай рысы» Мазавецкага, рэформаў Бальцэровіча, прыватызацыі, ўвядзеньня правілаў свабоднага рынку ўва ўсё шырэйшыя сфэры жыцьця», – пишет Магдалена Уйма, отмечая, что политики моментально осознали те возможности, которые дает им провокативное искусство: «Было дастаткова невялікага жэсту: графіці на муры, плякату, каб пачаліся пошукі правакацыі» [2].

В этом смысле тот шум, который поднялся вокруг Pussy Riot, напоминает нечто подобное. Здесь я соглашусь с Алесем Чайчицем, который подмечает, что вся история начала разгораться в момент, «калі пачаў разгортвацца скандал вакол прыватнай кватэры патрыярха Кірыла», о котором сейчас фактически не говорят, как не вспоминают и о трагедии в Крымске: все обсуждают Pussy Riot. То есть то, что акция Pussy Riot на несколько месяцев стала мощным информационным поводом, выгодно, в том числе, властям и церкви, тем более, что последняя в СМИ постоянно фигурирует как жертва ситуации.

Почему искусство?

То, что одной из составляющих современного искусства является его критическая функция, постоянно артикулируется и в Беларуси. То есть современные художники, особенно работающие с провокативными практиками, одной из своих целей видят причинение публике именно неудовольствия, ожидая волны неприятия объекта, подвергаемого критике.

И чем агрессивнее будет эта реакция, чем больший резонанс возникнет, тем ближе к цели оказывается произведение художника.

Важно отметить, что под резонансом в данном случае подразумевается не медийность и количество репостов, которые, как отмечалось выше, скорее отвлекли российское общество от скандалов вокруг Православной церкви, но привлечение общественности к проблеме.

То есть результатом акции, на мой взгляд, должно было стать не обсуждение морального облика художниц или констатирование факта конца проекта «национальной идеи» или факта слияния Православной церкви и российского государства. Важно было начать обсуждение, с одной стороны, ситуации, сложившейся в российском обществе (здесь актуально прозвучало бы знаменитое «что делать?»). С другой – критериев понимания и оценки произведения искусства, границ дозволенного и наличия «морального кодекса» (чувства меры) у современных художников, что, как мне кажется, и стало главной причиной скандала. Многие, в том числе противники «Pussy Riot», отмечали, что основное неудовольствие вызвал как раз не сам «панк-молебен», но место, где он произошел, – храм. И этот выбор художниц нужно было, на мой взгляд, не осуждать, но осмыслить, задавшись вопросом о том, почему местом акции группа выбрала именно храм, зная, какую реакцию этот поступок может вызвать у консервативной части российского общества?

Стоит отметить, что Pussy Riot с самого начала своей деятельности вышли за стены специальных арт-пространств – в метро, на площадь, на крышу троллейбуса.

Таким образом, не только обозначая свою художественную позицию, но констатируя, что критика российского общества не возможна в стерильном, относительно безопасном художественном пространстве, иначе это будет неправда.

И в этом плане Pussy Riot продолжают традицию московских акционистов 1990-х (Олега Кулика, Движения Э.Т.И., Олега Мавромати и др.). Однако художницы пошли дальше. Они не просто вышли на улицу, но вступили в сакральное для общества с сильной религиозной традицией место – храм. И в этом, на мой взгляд, заключается честность художниц: если мы заявляем, что работаем с формой политического искусства, наши действия должны быть адекватными, в первую очередь, не сути политического искусства, но той политической системе, против которой мы выступаем, то есть должны быть связанными с местным контекстом.

Одна из участниц Pussy Riot на вопрос, почему выбрали алтарь, казалось бы, ясно ответила: «Послушайте текст, соедините его с местом, где мы выступили, и ситуацией, которая у нас сейчас в России». К сожалению, ее ответ значительной частью общественности услышан не был, хотя, если проанализировать все составляющие акции, очевидно, что по-другому – не в церкви, не в форме панк-молебна, не феминисткой арт-группой под названием Pussy Riot – эта акция, в принципе, не могла состояться или просто ее бы не заметили.

Источник: www.artchronika.ru

Возвращаясь к примерам подобных акций в Польше, стоит отметить, что, критикуя Католическую церковь, польские художники не покидали белого пространства галереи, что позволяло им однозначно идентифицировать свои акции как художественные. В случае с Pussy Riot такого однозначного идентификатора (места) нет. И для художественной акции это также правомерно. Потому как если бы своей главной задачей художницы определили легитимацию своего поступка как художественного акта, то тогда местом действия действительно должна была быть галерея. Но их цель была другой, и они ее достигли.

«Конец духовной эпохи» России, консервативность значительной части общества, его нетерпимость к инакомыслию – ни один митинг, акция протеста, аналитический текст эксперта не смог так ясно в одно мгновение обнажить все язвы, которыми покрыто современное российское общество. А значит, художественный акт, в котором многие «возмущенные» усматривают желание девушек проснуться знаменитыми, хотя для этого можно было использовать более безопасные методы, состоялся.

Что в результате?

Возникает еще один вопрос: можно ли в принципе предположить, что месседж Pussy Riot мог стать причиной реальных изменений в российском обществе? В таком случае акция была бы признана как художественная, а последствием для художниц стал бы, например, штраф – как символическое наказание, чтобы предотвратить волну спекуляций и игр с радикальными арт-практиками, которые действительно могли бы иметь плачевные последствия.

На мой взгляд, такое естественное, с точки зрения демократического общества, развитие событий в России сегодня в принципе невозможно.

Если бы можно было предположить, что российская политическая система и общество будут способны признать критику в свой адрес и адекватно на нее отреагировать, то акция Pussy Riot в таком радикальном виде просто не состоялась бы: в ней не было бы необходимости.

Радикальный поступок художника может спровоцировать только катастрофическая аномалия, его окружающая. Если такой аномалии нет, форма самого акта будет иной (примеры польских художников). То есть преступить дозволенное – войти в храм – художниц вынудил сам контекст. Просто бить в колокола, видимо, было уже не достаточно. Необходим был мощный набат, и он случился. Хотя Славой Жижек, комментируя акцию, отметил, что она, на его взгляд, могла бы быть еще более провокативной и радикальной.

Это в очередной раз подтверждает ту силу, которой могут обладать художественные акты, как и то, почему авторитарные системы так не любят художников, которые сегодня оказываются абсолютно незащищенными перед государством. Тем не менее, художники продолжают сознательно клеймить себя юродством (не самопиара ради, а потому, что если не тюрьма, то изгнание, как в случае с Мавромати). Ибо когда аномалия достигает катастрофических масштабов, кто-то должен прямо противоположными этой аномалии методами бросить ей вызов.

 

 

 

 

[1] Магдалена Уйма. Мастацкія скандалы ў Польшы пасьля 1989 году // Альманах сучаснай беларускай культуры pARTisan, №18’2012
[2] Там же

 

/ источник: www.n-europe.eu

_______
Читать по теме:
_______