Весной наш приглашенный редактор Тамара Злобина предложила художницам из постсоветских стран вспомнить о собственном детстве, творческом становлении, перипетиях профессиональной карьеры и личной жизни и прокомментировать публикации де БовуарНохлин и редакции ART AKTIVIST. В этот раз на вопросы отвечают украинские художницы Алевтина Кахидзе и Анна Звягинцева.

Анна Звягинцева / «Клетка» / 2010

Анна Звягинцева (Украина)


«Ты что, не понимаешь, что в рисунке и в живописи очень важен тон?! Это ведь основа!!! Великие художники ничего бы не смогли, если бы не работали над этим! Тон, свет, полутон!..  Но ты хорошая девочка, все у тебя будет хорошо — выйдешь замуж, родишь. Хотя помни: живопись не нужно забрасывать. Вспоминай о Татьяне Ниловне, когда будет казаться, что на живопись не хватает времени. Она всегда писала, даже когда разводилась.»

В академии так было всегда: на лучших студенток покрикивали, ведь преподаватель должен быть эмоциональным, проявление его недовольства означало, что ты ему небезразлична и он верит, что, выйдя из стен академии, ты продолжишь заниматься искусством. И то, что ставили в пример Т. Н. Яблонскую, очень обнадеживало, ведь она пример очень целеустремленной и волевой советской художницы. Но «художницей» наши профессора ее никогда не назвали. Только «художником».

Художницами «обзывали» не часто, но когда это происходило, то очень обижало и задевало. Нам как будто пытались намекнуть, что женщина и искусство — это почти невозможно. Но не потому,что девушки чаще писали цветы: в академии, наоборот, всегда поддерживали женскую тему в эскизах и композициях, да и в дипломной работе. Почему это «женское»,  обязательно заботливое и сострадательное, так важно — никто и никогда толком не объяснял. Просто им казалось, что так «естественнее». А если кто-то и решался настоять на своем, как это сделала одна из моих однокурсниц, выбрав историческую тему и большой размер для картины, то на всех этапах преподаватели страшно сомневались, сможет ли она это «осилить».

 

Алевтина Кахидзе (Украина)


Почему не было великих художниц? Рецепты, как стать художницами… возможно, великими

 

I am at PAC, автопортрет в туалете PinchukArtCentr(а)

 

Рецепт первый: художницам нужно попробовать быть не только музами и моделями


В 2003 году я дебютировала с работой «Глаза моего мужа — как у Жанны Самари». Жанна Самари — актриса, которую много раз писал Ренуар. Его «Жанна Самари» считалась эталоном французской красоты… В своей работе я утверждала, что у моего мужа глаза точно такие же, как у нее. Работа состояла из репродукции портрета Жанны Самари кисти Ренуара, фотопортрета мужа и надписи на стене: «Глаза моего мужа — как у Жанны Самари» [1]. А в 2012 я вспомнила: когда открывалась выставка, где была эта работа, мой муж был плохо выбрит, на щеке был порез. У меня промелькнула мысль: «Ничего себе! На него же СЕГОДНЯ все будут смотреть, в работе “использована” его внешность. Я бы на его месте не допустила такого… я бы старалась выглядеть “на все сто”! А ему (моему мужу) все равно». Я точно помню, как ему говорю, указывая на порез: «Что это?». А он так запросто: «Порезался!». Это и было мое «женское» — быть музой, моделью… Я вспомнила об этом, когда готовилась к перформансу, в котором речь шла о морщинах и о стареющем теле. Мне нужно было (я решила, что нужно) показать свои колени, не надевая при этом каблуков и живот не втягивая, да и вообще не думать, как я выгляжу, «на все сто» или нет. Я старалась, чтобы мне было все равно, как моему мужу тогда…

 

 

Рецепт второй: художницам нужно самим выбирать себе мужей

 

Из семейного архива / автор фото: Константин Ваганов, дополнения к фото мои

В 2006 году я сделала перформанс «Только для мужчин, или Суженый-ряженый, появись мне в зеркале!» по мотивам гадания, в котором девушка видит в зеркале своего будущего мужа.  Она «видит» его — она его не выбирает… В сущности, я реконструировала это старое славянское гадание, но с некоторыми изменениями. В художественной галерее я повесила громадное зеркало, а над зеркалом написала знаменитые мистические слова: «Суженый-ряженый, появись мне в зеркале…». И села перед ним. Для посетителей я установила правило: вход в галерею только для мужчин. И так два часа: я просто сидела на стуле и смотрела в зеркало. Свет в зале был оставлен специально (не так, как в гадании) для того, чтобы видеть лица вошедших. До того как мужчины вошли, они, скорее всего, были очень довольны тем фактом, что их пригласили войти, а женщин — нет. Но как только они оказались в зеркале рядом с другими мужчинами, им стало понятно: нет у них никакой привилегии… А я на них смотрела, они все были моими «сужеными»… В моем гадании я могла выбирать! [2]

А сейчас я вспомнила вот что: тогда, во время перформанса, пробрались в галерею две девушки, переодетые в мужчин (только так они могли войти) и друг другу говорят: «Она замужем… замужем! Не честно!». Они увидели обручальное кольцо на моем безымянном пальце. Действительно, я была замужем. Я не гадала, я уже выбрала себе мужа, я использовала свое женское тело для перформанса, чтобы подтвердить, что выбирать мужей можно (и нужно) самим!

Рецепт третий: художницам нужно вовлекать в свои проекты мужей

 

фото: Marital Negotiations / «Брачные договоренности» / Замок Уяздовский (Варшава), 2010

Однажды я подумала: а что будет, если нам с мужем подстричься одинаково? То есть если я предложу ему вступить на мою территорию, на территорию женщин? Часто происходит наоборот: женщины идут на территорию мужчин и чувствуют себя там неловко, неуверенно. Но если мужчина оказывается на территории женщин, ему там неловко тоже! Мой муж сомневался, стоит ли участвовать в перформансе или нет, я это видела. Он колебался: покраска волос, грим, стрижка «Паж», декоративная синяя полоса на волосах… Мой муж мог уйти в любой момент, уйти с «моей территории», но перформанс все же состоялся:

YouTube Трейлер

 

Рецепт четвертый: художницам нужно рисовать мужскую обнаженную натуру, а не женскую

 

Мне кажется, мужская обнаженная натура должна интересовать женщин (конечно, если они гетеросексуальны по своей природе) больше, чем женская. В киевской академии, где я училась до Академии Яна ван Эйка (Нидерланды), для изучения структуры тела мы сперва рисовали мужскую обнаженную натуру (у мужчин лучше видны мышцы) и только потом, на старших курсах, женскую. Это было рисование обнаженного тела «всерьез». Я помню, как я думала тогда: «Почему так? Зачем я рисую женщин, а не мужчин?!». Но ничего не меняла, так и продолжала рисовать женщин. Я рисовала их, как мужчина, меня учили рисовать мужчины, все преподаватели были мужчинами. Так у меня накопилась стопка рисунков женской обнаженной натуры, которую я называю «стопкой плохих рисунков». А в Академии Яна ван Эйка мы никогда не рисовали обнаженную натуру, ни мужскую, ни женскую, мы о ней говорили…

 

 

 

[1] Тогда мне показалось, что мою попытку понимают неверно, поэтому я написала этот текст.

[2] Об этом перформансе я также написала критическое эссе.

 

 

_______
Читать по теме:
_______