Письмо посетившим выставку «Радиус нуля. Онтология арт-нулевых»

Ян Вермеер Делфтский / «Дама в голубом, читающая письмо» / 1663

Полотно голландского живописца 17-го века Яна Вермеера «Женщина в синем, читающая письмо» только что отреставрировано и возвращается в Райксмузеум в Амстердаме. Синий цвет платья стал еще глубже, свет из окна, падающий на карту, более серебристым. Вермеер вроде бы реалистичный художник, пишет, что видит. Детали изображает тщательно, почти с научной точностью. Тихая комната, утренний свет, женщина, читающая письмо. Однако простая композиция, где все на виду, наполнена тайными чувствами и эмоциональным напряжением. На шести из 37 дошедших до нас полотен Вермеера мы видим женщину с письмом, пишущую, читающую или получающую его. Вермеер, очевидно, ценил внутреннюю силу этой, пожалуй, самой интимной культурной деятельности — написания и чтения письма.

Полагаясь на его опыт, я решила написать письмо читателю портала ART AKTIVIST о том, что меня в последнее время занимает: если говорить словами Максима Жбанкова в интервью tut.by, о «культурном сдвиге в пределах минской кольцевой дороги», а именно о выставке «Радиус нуля. Онтология арт-нулевых». Кураторы называют ее онтологией, то есть описанием существования нулевых годов белорусского искусства. Появление устойчивого интереса к исследованию новейшей белорусской культурной истории вызывает большие надежды. Думаю, сложно найти другой народ, так тяжело хронически страдающий исторической амнезией, как наш.

Надо сказать, на выставке я была «телепосетителем». К сожалению, не смогла попасть в пределы минской кольцевой во время ее проведения. Так что об атмосфере новой площадки могу разве что догадываться. Да, не все удается увидеть вживую. Отреставрированную «Женщину в синем» я тоже еще не видела в оригинале. Но содержание выставки мне довольно хорошо знакомо из фото- и видеодокументации. Мое любопытство к ней особенно взбудоражил тот факт, что выбранные художники определялись голосованием экспертов в номинациях. И в частности, что одна из них называлась «мейнстрим» и в ней, по словам кураторов, «выиграл Цеслер». Довольно новаторский подход к исследованию десятилетия. И еще несколько деталей заинтересовали меня. Нулевые, они же 00-s, они же noughties, но как ни назови —  это годы 2000–2009. Почему большая часть представленных на выставке работ сделаны в 2012? И где работы зари, так сказать, нашего тысячелетия? Неужели ничего не происходило в самом его начале?

Не знаю, как для кураторов выставки, а для меня первые годы нулевых запомнились прежде всего двумя катастрофами, одной мировой и одной локальной. Если говорить о второй: значительная часть молодой культурной элиты Беларуси  покинула к этому времени страну, добровольно и с намерением не возвращаться. Первое десятилетие, таким образом, было в большой его части временем становления белорусских талантов в чужом культурном контексте.

© Вика Митриченко / Grandmother’s Тreasures & Grandfather’s Predilections / 2007

Работы Вики Митриченко попали, например, уже в 2006 году в коллекцию городского музея Амстердама, туда же, к слову, где находятся и 29 полотен Малевича. Алексея Кошкарова представляют с начала тысячелетия лучшие галереи Германии, такие как «Яблонка».

Эвелина Домнич основала в 2006 году в Амстердаме вместе с соратниками лабораторию «Ортофоника» и создает (в коллаборации с Дмитрием Гелфандом — прим. АА) единственные в своем роде междисциплинарные художественные произведения, в которых экспериментирование в физико-химической области соединяется с оптической и компьютерной техникой.

Много экспериментировали в 00-х и другие белорусы. Жанна Грак развивала свои универсальные керамические скульптуры-трансформеры. Дуэт художников Андрея Логинова и Глеба Шутова «Эхо вирусес» делал рафинированную электронную минимальную музыку. Андрей Дурейко разрабатывал свой минималистичный догматизм. Лена Давидович писала религиозную трехмерную живопись.

Аня Школьникова делала поэтические инсталляции in situ, выкладывала города из хрусталя и рисовала цветы на пыли полов. Олег Черный философски медитировал в своих фильмах о путешествиях, воспоминаниях и иллюзиях. Его фильм «Schlittenschenken» был назван лучшим немецким документальным фильмом 2002 года.

К слову о победителях и номинациях, revenons a nos moutons, вернемся к нашим баранам. Если уж говорить о номинациях на букву «м», может, «мультимедиа» имела бы больше смысла, чем «мейнстрим»? В 00-х годах многие белорусские художники начинают интенсивно заниматься именно мультимедийным искусством. Они пробуют себя как виджеи: Андрей Савицкий, Антон Слюнченко, Аня Школьникова. Аня Соколова исследует тексты в мультимедийных инсталляциях. Алексей Терехов снимает невероятные клипы для национальной гордости белорусов — группы «Ляпис Трубецкой» — и собирает за них множество призов как в ближнем, так и в дальнем зарубежье. Максим Тыминько и Глеб Шутов получают в 2006 году приз Нам Джун Пайка за свою медиа-оперу «Орфей и Эвридика». Александр Комаров выставляет в 2007 году видеоинсталляцию «On Translation: Transparency» на 10-й Биеннале в Стамбуле.

Мало кто из вышеперечисленных попал в хит-парад уважаемых экспертов. Те же из них, кому это удалось, участвуют в выставке в составе арт-группы «Ревизия». И очень жаль, что представителем десятилетия был выбран именно этот, далеко не самый удачный их проект.

Но действительно скандальным я считаю тот факт, что на выставке ни словом не упоминается Людмила Русова. В 00-х набирает обороты фестиваль перформанса «Новинки», немыслимый без ее заслуг. И хоть расцвет ее творчества приходится на 80–90-е годы, но в нулевом десятилетии она выставила одну из последних своих работ: синтетический проект «Место танцев-2003».

 

Никаких упоминаний об Ольге Сазыкиной, Зое Литвиновой, Зое Луцевич — с женщинами-художниками организаторы выставки обошлись, пожалуй, традиционно. Соотношение тринадцати к двум пропорционально то же, что и на монументальном отделении белорусской Академии искусств, кузнице «настоящих художников» на протяжении долгих десятилетий, предшествовавших нулевым.

Ну, не хочу утомлять вас дальше моими полузнаниями. Я не критик и не искусствовед, скорее поклонник многих из вышеперечисленных художников. Так что качество моих фактов скорей мемуарное, со всеми неточностями и пробелами. Многих интересных художников я не упомянула, некоторых просто по незнанию. Но даже это неполное и неточное перечисление, думаю, наглядно иллюстрирует, насколько интенсивным и плодотворным было нулевое десятилетие для белорусского искусства. Хотелось бы, чтобы его основательным исследованием занялись добросовестные и квалифицированные искусствоведы.

Нынешнее необыкновенное «бурление» околокультурной деятельности, как это с восторгом называет Aльмира Усманова, имеет достаточно меркантильное происхождение. С расширением возможностей финансирования культурных мероприятий в Беларуси эта деятельность привлекает все больше белорусов, и это хорошо. Но территория кураторства современного искусства — это совершенно неосвоенное пространство в нашей стране, что дает полную свободу, если не сказать бесконтрольность первопроходцам. «На безрыбье и рак рыба» служит оправданием для любой поверхностно проведенной работы. Конечно, хотелось бы, чтобы белорусам вскоре опять не пришлось импортировать собственное прошлое из соседних стран, как это делали, например, в 70–80-х годах Кашкуревич и та же Русова, после, как они это сами называют, «отчетных» выставок невежественных арт-предпринимателей.

_______
Читать по теме:
_______