Насколько легко стать художником-мигрантом? Актуально ли понятие «национальность» для современного искусства? Обогащают ли уехавшие из Беларуси художники белорусскую арт-сцену? На эти и другие вопросы отвечает живущая в Берлине белорусская художница Оксана Гуринович.

Оксанa Гуринович / "Artists and Designers I Know Who Left Minsk" / 2003

 

В конце 1990-х из Беларуси уехали десятки художников и дизайнеров. Одна из них – архитектор Оксана Гуринович – живет сейчас Берлине и специально рефлексирует на тему «арт-эмиграции» в своих работах «Художники и дизайнеры, которых я знаю, которые уехали из Минска» и «Художники и дизайнеры, которых я знаю, которые вернулись в Минск».

Эти работы зритель мог увидеть в этом году на выставке «Opening the door? Belarusian Art Today» в Вильнюсе и Варшаве, а также на фестивале «Survival Kit 3» в Риге. В Варшаве также была представлена работа Оксаны «Street names proposal for the centre of Minsk», посвященная переименования улиц в Минске. В настоящее время Оксана работает в архитектурных бюро в Берлине, в свободное время превращая чертежи в арт-объекты.

Оксанa Гуринович / "Street names proposal for the centre of Minsk"

 

«Хотелось жить в культурном настоящем времени, а не в затемненном и заглушенном постсоветском»

Чем был вызван ваш отъезд из Беларуси?

Моя миграция начиналась в любом случае не как эмиграция. В 1998 году я уехала на учебу в Германию и собиралась после ее окончания вернуться в Минск. В 2003–2004 годах я стажировалась в Нидерландах: в Роттердаме и Амстердаме. После окончания учебы работала в берлинских архитектурных бюро. Слово «эмиграция» имеет для меня что-то окончательное в своем значении. Несмотря на то что в данный момент в Минск я по доброй воле возвращаться не планирую, эмигранткой себя всё равно не чувствую и мосты на родину сжигать не хочу.

В конце 1990-х было очевидно, что уровень белорусского образования совершенно не достаточен – мы учились в абсолютной информационной изоляции. В библиотеке можно было читать журналы «Dоmus», «Architectural Review» и некоторую другую зарубежную периодику по архитектуре и дизайну, переведенные книги Вентури и Дженкса. В принципе, не особо широкий выбор, но тем не менее его хватало, чтобы заметить, что мы понятия не имели о европейском архитектурном дискурсе. Хотелось жить в культурном настоящем времени, а не в затемненном и заглушенном постсоветском. Желание учиться за границей было естественным импульсом личного развития. Однако в то время, в конце 1990-х, мое решение уехать учиться в Германию было почти сумасшествием в глазах моих сокурсников.

 

Насколько сложно уехать из Беларуси в другую европейскую страну? Пережили ли вы так называемый культурный шок?

Моя информация о трудностях эмиграции из Беларуси относится к концу прошлого века, всё это происходило почти 15 лет назад. Сбор документов был не самой большой преградой, скорее неприятной рутиной, требующей много дисциплины и терпения. С бумагами мне очень помогли друзья. Плохое владение иностранными языками было действительно серьезной помехой, хотя и не такой, как деньги, вернее их отсутствие. И кроме того, у меня было совершенно искаженное представление о западной действительности, непонимание культурного и социального контекста. Для меня Германия представлялась в то время смесью из Вима Вендерса, Маргареты фон Тротта, Фассбиндера, Рафаэлло и кофе «Якобс». Выехать было довольно сложно, но действительно сложно было – «въехать», акклиматизироваться.

Я бы это не назвала культурным шоком, потому что в самом начале у меня было скорее любопытство к инаковости людей, которые здесь живут. Естественно, если человек вырос в одной стране, в одном культурном контексте и приезжает в другую страну, с другим контекстом, слиться с теми, кто здесь живет и вырос, невозможно. Социализация накладывает очень сильный отпечаток, и естественно, что эмигрант никогда не станет «своим». Это то, по-моему, с чем надо смириться, уезжая за границу: ты всегда будешь человеком, который вырос не здесь. Быть иностранцем и к тому же выходцем из Восточной Европы – не всегда завидная участь. Но в разных странах, конечно, это ощущается по-разному. Из моего опыта: если в Голландии сталкиваешься с дружелюбным любопытством, то в Германии приходится часто доказывать, что ты тоже полноценный человек, хоть и славянин.

Оксанa Гуринович

 

«Сегодня миграция художников на Запад из Беларуси пошла на спад»

На ваш взгляд, каковы основные причины настолько массовой эмиграции художников и дизайнеров из Беларуси?

Мне сложно объективно говорить о сегодняшней ситуации. Из личного опыта знаю ситуацию на сломе веков, конца 90-х годов прошлого века – начала нулевых годов нынешнего. В то время целое поколение художников, или как минимум большинство его ключевых фигур, покинуло страну. Очень немногие вернулись. Насколько я могу судить, сегодня миграция художников на Запад из Беларуси пошла на спад. Хоть представители других профессий покидают страну сотнями, молодые люди творчества остаются дома. Они время от времени ездят в Европу, сидят в интернете, говорят немного на иностранных языках. Некоторые нашли способ продавать работы за рубежом или находить фонды, не выезжая из страны.

 

То есть теперь можно жить в Беларуси, но благодаря медиа и интернету всё-таки быть в контексте того, что происходит в мире?

Да, как минимум иллюзия этого существует. Кроме того, времена изменились. 1990-е были турбулентным временем, социальных привязок существовало мало. Сейчас белорусское общество находится в состоянии, как это абсурдно или жестоко ни звучит, намного более стабильном. Накопление социального капитала и личных материальных ценностей привязывает к месту. Кроме того, из опыта предыдущего поколения известно, с каким дискомфортом, психологическим и физическим, связана зачастую эмиграция.

 

А как влияет эмиграция на творчество художника? Приводит к появлению новых тем, сюжетов, техник?

Если брать опыт моих друзей и знакомых, то можно сказать, что существует большая группа художников и маленькая группа художников. Большую группу назову условно традиционалисты, или консерваторы. Их работы с белорусских времен практически не изменились. Может быть, у них появились возможности лучшего финансирования, то есть лучшего технического исполнения, но когда я смотрю на то, что они делают, я вижу абсолютное продолжение и техническое улучшение того, что они делали еще в Беларуси. Отчасти у этого феномена географические причины. Если многие из уехавших живут неподалеку друг от друга, они образуют довольно герметичную, почти семейную ячейку, варящуюся в собственном соку. Есть, однако, и маленькая группа художников, назову их «развиватели». Они открыты для новой информации и пробуют себя в разных областях и направлениях. Естественно, у них появляются совершенно отличные работы от тех, что они делали раньше.

 

А как работы большой группы, консерваторов, воспринимаются в Германии?

В целом, такие работы считаются немного тяжеловесными и старомодными. Однако, говоря об искусстве, трудно выделять какие-то общие правила. Некоторым галеристам и коллекционерам в этих работах как раз и нравится то, что они довольно декадентные и своеобразные. У них есть своя аура. Какие-то работы находят своего зрителя и почитателя, какие-то – нет. Но в любом случае это не очень современное искусство. Хотя тоже большой вопрос, должно ли искусство обязательно быть актуальным.

Оксанa Гуринович

«Сказать, что существуют художники без национальности, невозможно»

Чего ожидают в Европе от белорусского художника, и насколько востребовано его обращение к политике?

Мне сложно однозначно ответить на этот вопрос. Искусство, культура – это в любом случае процесс коммуникации. Есть темы, которые легче понимаются слушателем или публикой. Естественно, если говорить о политической ситуации в Беларуси, то большому количеству людей сразу понятно, о чем идет речь. Они затронуты эмоционально, потому что ситуация по-человечески очень жесткая. Определяя белорусский политический режим как режим скорее африканского покроя, европейцы не могут оставаться равнодушными к нам. Опять-таки дело и в культурной политике на Западе, то есть в том, на что дают деньги, каковы интересы больших культурных институций. Естественно, художнику надо думать стратегически о том, как найти контакт со зрителем или куратором. Художнику нужно затрагивать темы, которые интересны и понятны потребителю культуры или искусства. Политика в Беларуси – одна из этих тем.

 

Актуально ли понятие «национальность» для современного искусства?

Я думаю, это понятие всегда актуально. Национальность в первую очередь значит для меня культурный контекст. Я всегда пытаюсь узнать, откуда художник родом, в каком культурном контексте сделана его работа. Часто это мне помогает понять содержание работы. Однако понятие национальности становится не таким однозначным, как было раньше. Сегодня можно сказать: «я немецко-белорусский художник» или «англо-американский». На самом деле, даже такое описание помогает позиционировать художника. Сказать, что существуют художники без национальности, невозможно.

 

В таком случае можно ли считать художников, родившихся в Беларуси, но эмигрировавших, белорусскими?

Они совершенно белорусские художники. Может быть, если бы они эмигрировали, когда им было 6 лет, то у них была бы возможность вырасти в другом контексте. Хотя родители – это тоже важный фактор. Я недавно познакомилась с творчеством художника-режиссера Джулии Локтев, она с девяти лет живет Америке. Она выросла в американской среде, имеет американское образование и делает фильмы с американцами, но тем не менее, когда смотришь ее фильмы, видно, что у человека русский бэкграунд. Ее родители эмигрировали из Санкт-Петербурга, и она выросла, по сути, в русской семье. Получается, влияние страны и культуры, в которой родился человек или его родители, очень сильно. Культура всё время так или иначе присутствует в сознании, в системе ценностей, в том, как люди видят мир. Естественно, уезжая в другую страну, человек в себя впитывает очень много нового, но сам способ виденья и обработки информации – это то, что было заложено еще в детстве и юности. Невозможно перестать быть белорусским художником или дизайнером только оттого, что живешь где-то за границей. Это еще и вопрос самоопределения: я не знаю ни одного эмигрировавшего художника, который сам себя не считал бы белорусским.

 

Вносят ли, на Ваш взгляд, белорусские художники, живущие за пределами Беларуси, свой вклад в развитие современного искусства в нашей стране?

Да, по-моему, волна эмиграции в конце 1990-х – это шанс для современной белорусской культуры. С одной стороны, много хороших людей смогли благодаря эмиграции выжить как художники, критики, искусствоведы. Теперь, через 10 лет, художники начинают всё больше оборачиваться назад, усиливаются контакты между местными и уехавшими, и эта вторая нога, стоящая в Европе, по-моему, обеспечивает большую стабильность для арт-сцены в Минске. Эмигранты активно присутствуют в культурной жизни Беларуси: участвуют в выставках, публикуются, провоцируют дискуссии. Их опыт также отбивает желание у молодых коллег покидать насиженные гнезда и искать счастья на чужбине. Я бы сказала, художники-эмигранты играют важную роль в развитии современного искусства Беларуси.

На сегодняшний день белорусы – это нация выходцев из страны. Отсюда уехали в свое время, например, множество замечательных художников или их предков, начиная со Стравинского, Шостаковича, Аполлинера, Шагала, Сутина, Гинзбурга, Лисицкого, до Кирка Дугласа и Ирвинга Берлина. Мне не приходит в голову ни одно имя того же порядка среди «тутэйших». Причина этому – трагическая история нашей страны, особенно последние два с половиной столетия. И конечно, очень хочется, чтобы ситуация наконец изменилась, и меня особенно радуют все успешные проекты, состоявшиеся непосредственно в Беларуси.

Оксанa Гуринович

 

/ источник: http://n-europe.eu/

_______
Читать по теме:
_______