В конце 80-х художница-перформер Людмила Русова выходила из символического памятника Казимиру Малевичу – супрематического гроба, который был воссоздан по аналогии с настоящим гробом художника. Это один из первых белорусских перформансов, цель которого – магически «оживить» Казимира и тем самым воскресить память о нём.

В 2013-м Илья Син «выходил» из собственного памятника. Он был установлен, а перформанс осуществлён в честь 20-летия его творческой деятельности. Логика поступка такова: зачем устанавливать памятники после смерти, если можно это сделать при жизни?

Белорусскому перформансу уже почти 30 лет, однако никто не спешит в его честь выходить из символического гроба или торжественно устанавливать памятник. Экзистенциальный и зачастую эпатажный по своему характеру, перформанс в Беларуси уже давно переживает кризис. Из-за скудного анонсирования акций, отсутствия их систематической документации и обсуждения для многих он остается не понятым и не принятым видом современного искусства.

«Воскресение Казимира» / Людмила Русова / 1988

 

Перформанс – это не зрелище, не цирковой номер и не визуализация наркотического трипа

Перформанс (с англ. performance – представление, выступление, постановка) – это в первую очередь художественное высказывание: телом, движением, голосом.

Базовым признаком перформанса является синтез искусств, выраженный в использовании медиа, литературы, музыки, танца, живописи, видео, фото и т. д. В самом общем значении перформанс – это форма live art, которая связывает автора, публику и актуальное, злободневное искусство.

Впервые перформанс был исполнен в 1952 году американским композитором Джоном Кейджем. Во время исполнения его композиции «4’33’’» не прозвучало ни звука – главным музыкальным инструментом было само пространство концертного зала, с различными шумами и случайными покашливаниями.

Перформанс возник как реакция не только на традиционное искусство, но и на коммерческое искусство в целом. Это был радикальный жест, протест, вызов. Не просто так ходил по галерее с тушкой мёртвого зайца Йозеф Бойс (перформанс 1965 года «Как объяснить картины мёртвому зайцу»), также как и Йоко Оно позволяла всем желающим отрезать кусочек своей одежды (перформанс 1964 года «Отрежь кусок»). Или, например, Марина Абрамович 716 часов и 30 минут сидела неподвижно в музее и смотрела в глаза всем желающим (перформанс 2010 года «The Artist is Present»).

Художник своими действиями посылает сигнал, обнажая социальную и/или культурную, политическую или просто «человеческую» проблему. Тело художника – главный инструмент, основное изобразительное средство, самый подходящий холст. В своей книге «The art today» Брэндон Тейлор, английский историк искусства, замечает: «Произошедший из дада, альтернативного театра и хеппенинга 60-х гг., перформанс противопоставил себя товарно-денежным отношениям (его нельзя ни купить, ни продать) тем, что заменил обычные материалы телом художника» [1].

Константин Мужев / перформанс «Выход №0» / 2000

 

Перформанс требует документации и архивации

Документировать перформанс можно посредством фотографий, видео, письменных описаний. Это те базовые вещи, без которых художественные акции будут вскоре забыты зрителем и недоступны для последующего анализа.

Но возможно ли полноценное изучение перформанса лишь на основе документации? На мой взгляд, этого недостаточно. Для того чтобы обсуждение белорусского перформанса перешло из режима «пассивное» в «активное», необходима конкретная площадка. На такой площадке можно создавать архивы прошедших перформансов, осуществлять их анализ, создавать дискуссионное поле.

Вот, например, на сайте European Live Art Archive можно отыскать любую информацию о международных организациях, фестивалях и арт-платформах, где можно увидеть и реализовать перформанс. В Беларуси, к сожалению, ничего подобного нет.

По мнению Александра Сарны, белорусского философа и перформера, документацией акций должен заниматься либо куратор фестиваля или мероприятия, в рамках которого он состоялся, либо сам художник. Однако, на мой взгляд, второй вариант – не вариант вовсе, так как такой домашний «фотоальбом» художника находится в полке, а не на видном месте. Также в таких «описаниях» зачастую эмоция превалирует над концептом. «Для получения информации нужно напрямую связываться с ними (художниками – прим. автора) или пытаться проникнуть в архивы музея или галереи, где акция проводилась. Иного пути нет, поскольку общий архив всех состоявшихся перформансов никто не собирает», – говорит Александр [2].

Другая причина отсутствия адекватной площадки для документации и архивации перформанса – это недостаток квалифицированных журналистов и арт-критиков. Другими словами, нет людей, которые, словами художника-перформера Дмитрия Юркевича, «с огоньком подошли бы к делу и писали статьи, не путая имён, событий и т. д.» [3].

Хэппенинг арт-группы «Беларускi клiмат» // facebook.com/BelarusianClimat

 

Белорусский перформанс – официально неофициальное искусство

Да, это значит, что его не преподают в университетах. К сожалению, вопрос актуального искусства совсем не актуален для белорусских вузов. Сергей Шабохин, бывший студент Белорусской академии искусств, считает, что в Беларуси ещё ближайшие лет 10 не будут преподавать перформанс. «…То есть к перформансу нет у нашего государства и институтов ненависти – у них есть ненависть к современному искусству. Нужно ждать и инициировать появление частного института, сегодня так поступает в мире большинство» [4].

Однако такое официальное «игнорирование» может быть причиной легкомысленного отношения к искусству перформанса. Это подтверждают результаты опроса, который проводился на портале TUT.by в 2012 году. На вопрос «Чего добивается артист своими выступлениями?» большинство ответило: «Напоминает психиатрам, что у них много работы». Интересно, что и «сами художники, глубоко консервативные даже до сих пор, воспринимают перформанс как какую-то дикость, с которой можно бороться» [5].

Стоит отметить и то, что исторически белорусский перформанс вынужден существовать в неофициальных условиях. В то время как в New York University уже официально открывался департамент performance studies, в Беларуси только начинало заявлять о себе авангардное искусство 80-х. Именно в той неофициальной среде и брал своё начало белорусский перформанс.

Можно сказать, что он стал практиковаться благодаря тандему белорусских художников – Людмилы Русовой и Игоря Кашкуревича. Они были активными участниками альтернативного искусства 1970–1980-х, которое развивалось вначале в загородном доме художников. Там собиралась культурная публика Минска и для многих происходило своего рода посвящение в актуальное искусство.

Белорусский перформанс зарождался в стенах выставочных залов и галерей, которые стали активно появляться в 1990–2000-х годах. Первой такой организацией принято считать минскую галерею независимого искусства «6-я линия» (1992–1998 гг.).

Авангардное искусство Беларуси — это  деятельность таких альтернативных групп, как «Бло», «Форма», «Белорусский климат», «Немига-17», КОМИ-КОН, союз Игоря Кашкуревича и Людмилы Русовой. Информацию о том периоде можно отыскать на новом ресурсе «Беларускі Авангард», на страницах альбомов, в альманахе современного белорусского искусства pARTisan и частично на портале ART AKTIVIST. Но вот отыскать конкретный белорусский сайт, где можно найти полную информацию о белорусском перформансе и его документацию, – к сожалению, нельзя.

 

Перформанс Александра Сарны / NAVINKI 2012 // Agnieszka Szablikowska

 

Где можно увидеть белорусский перформанс сегодня?

Центром белорусского перформанса можно считать международный фестиваль NAVINKI, который начал свою деятельность в 1999 году и проходил 14 раз. Однако для многих он до сих пор остаётся terra incognita. И проблема не в самих людях, которые не хотят открывать новую землю, – проблема в распространении информации.

Вот, например, сайт фестиваля NAVINKI. Там представлены каталоги с кратким описанием перформансов и не менее краткой информацией о самих художниках. Однако это описание зачастую пишут сами перформеры или куратор фестиваля – Виктор Петров. Писать о перформансе – это работа, которая требует специфических знаний. Но это не значит, что описанием акций должен заниматься сам художник: результат такой работы – эмоциональные тексты, без последовательности, часто в виде вырванной из контекста цитаты. Хорошо, если представлены фотографии, не говоря уже о видеодокументации. Никакого дискуссионного поля или хотя бы места для комментариев.

Иногда перформанс можно увидеть в галерее «Ў», Музее современного изобразительного искусства и на других площадках, но найти видеозаписи прошедших там перформансов вам вряд ли удастся.

Хочется возложить надежду на такие молодые и амбициозные проекты, как ДК «La мора», свободное пространство «Дом Фишера», творческий инкубатор МЕ100. Это в первую очередь атмосферные площадки, где самое место оригинальным художественным высказываниям. Остаётся лишь надеяться, что события, происходящие в них, будут систематически документироваться и как минимум выкладываться в сеть.

Перформанс Виктора Петрова на открытии Белорусского павильона на 54-й Венецианской биеннале // фото: Андрей Дурейко

 

О белорусском перформансе надо писать… и ещё раз писать

Чтобы найти информацию о белорусском перформансе, надо изрядно постараться, к тому же потратить много времени на поиск. Наш перформанс обсуждается вяло, информация о нём разбросана по всей сети. В итоге мы имеем дело с чёртовым колесом, в кабинках которого так называемые эксперты («люди в теме») и сами художники-перформеры вечно катаются по кругу, а люди, не относящиеся к их роду деятельности, никак не могут попасть к ним по элементарной причине: они даже не знают, где находится это колесо.

«Я и сам зачастую узнаю о том, что где-то что-то происходило, уже когда все случилось. Крайне редко есть анонсы мероприятий и отзывы о них. Информационной поддержки перформерам не хватает катастрофически», – говорит Александр Сарна [6].

На мой взгляд, грамотный анализ белорусского перформанса, восполнение пробелов в истории его развития, создание полноценного архива – базовые элементы для его символической легитимации. Выход из затяжного кризиса случится лишь тогда, когда перформанс начнёт восприниматься как актуальный вид современного искусства, а не как неожиданный эпилептический припадок художника. Предотвратить удушье можно – нужно лишь успеть сделать искусственное дыхание, вдохнуть необходимое количество кислорода.

Вдох №1: важно писать о перформансе и подходить к такому виду искусства с исследовательской и аналитической точки зрения. И чтобы информацию не приходилось собирать по частям, все материалы о белорусском перформансе должны быть сконцентрированы в одном месте, на одной площадке.

Вдох №2: начать создавать полноценный архив – систематически документировать осуществляемые перформансы, не забывая об информации о самих художниках и их творчестве. Таким образом, ознакомившись с контекстом, историей и самими перформансами, можно будет избежать некорректной интерпретации художественных высказываний.

Если не начать выводить белорусский перформанс из информационной блокады – посредством анонсов, аналитических текстов, личного опыта, – то для публики он так и останется «каким-то несерьёзным, странным зрелищем».

 

[1] Taylor B. The art today. London, Calman & Kind LTD. 1995. P. 31
[2] из интервью с Александром Сарной
[3] из интервью с Дмитрием Юркевичем
[4] из беседы с Сергеем Шабохиным
[5] из интервью с Дмитрием Юркевичем
[6] из интервью с Александром Сарной

 

_______
Читать по теме:
_______